Четверг, 19 июля 2018 09:27

Александра Коллонтай Валькирия революции

Александра Коллонтай 

Первая женщина, заключившая гражданский брак, противоречащий всем канонам церкви. Она вошла в историю, как политический деятель, создававший свои законы любви. Шуре было наплевать, что думают другие, когда она сделала своим избранником революционера Павла Дыбенко, который был на 17 лет младше.

dumskaya.net

Гражданское замужество не помешало товарищу Коллонтай и дальше проявлять интерес к политическому движению и активно бороться за свободу отношений.

 

Оратор, революционерка, дипломат, первая в мире женщина-посол. Из-за нее стрелялись и совершали революции. О ней судачили, ей завидовали. (ВИДЕО)  https://www.youtube.com/watch?v=iWNJOclffbk

 

 Александра Коллонтай стала олицетворением нового типа независимой и амбициозной советской женщины. Она была известным партийным публицистом, популярным оратором, единственной женщиной-наркомом первого Советского правительства по вопросам социальной защиты, первой женщиной-дипломатом. В личной жизни она следовала своей теории сексуальной свободы, играя роль женщины, не обремененной нормами традиционной морали. Мария Молчанова пытается разобраться в биографии первой русской феминистки.

Известность имя Александры Коллонтай получило в «оттепельные» 60-е. Если в СССР ее образ связывался с идеалом коммунистки, которая была и членом Правительства, и соратницей Ленина, и первой женщиной-дипломатом, то в Европе она получила известность как феминистка, автор теорий сексуальной эмансипации, как продукт советского строя, в котором женщина получила все возможности для самореализации. Ей принадлежит титул первой российской феминистки, отличавшейся новым типом поведения, пренебрежением традиционными женскими ролями, разрушением стереотипов женственности. Она всегда боролась против навязываемых ей обществом ролей, но сама создавала роли и играла их так, как понимала и считала нужным.

Иллюстрация 1.jpg

Александра Михайловна Коллонтай

Женское движение в России началось в конце 1850-х, когда произошли решающие изменения в сфере женского образования: появились женские гимназии, женщины получили доступ к высшему образованию; в сфере занятости женщины получили доступ ко многим профессиональным сферам, появились женщины-телеграфистки, журналистки, издательницы; в сфере личных, семейных отношений развод по инициативе женщины перестал быть явлением исключительным.

Именно поэтому среди поколения женщин, рожденных в конце 1860-х — начале 1870-х годов можно увидеть первых женщин-политиков России, выдвинувшихся на общероссийскую и европейскую политическую арену. Это кадетки Ариадна Тыркова (1869), Софья Панина (1874?), Анна Милюкова, социал-демократки Надежда Крупская (1869), Елена Стасова (1873), эсерка Анна Чернова.

Иллюстрация 2.jpg

Слушательницы Бестужевских высших женских курсов

Александра Коллонтай родилась в семье генерала Михаила Домонтовича 31 марта 1872 года в трехэтажном особняке на Средне-Подьяческой улице. Родители дали ей домашнее образование, хотя женские гимназии успешно работали уже не одно десятилетие, а в год рождения Александры открылись женские высшие курсы в Москве и женские медицинские курсы в Петербурге. Домашнее женское образование традиционно включало в себя изучение иностранных языков, занятие литературой, музыкой. В 18 лет Шура Домонтович увлеклась своим дальним родственником Владимиром Коллонтаем, который происходил из обедневшей дворянской семьи. Родители были против брака с ним и, желая отвлечь дочь от идеи замужества, отправили ее путешествовать по Европе, где она познакомилась с социалистическими идеями. После чего ее родители решили, что брак с бедным родственником — это меньшее зло и согласились на него. В 1894 г. она родила сына, но размеренная жизнь замужней женщины оказалась ей скучна. Ее увлечение марксистскими идеями не прошло, и она решила поехать в Европу для продолжения своего политического образования. Одновременно пришло разочарование в муже. Она увлеклась другим человеком и, решив разрешить все проблемы одновременно, уехала в Цюрих.

Иллюстрация 3.jpg

Александра Коллонтай в юности

Отъезд в Европу, Цюрихский университет, начало журналистской деятельности, увлечение экономическими вопросами и рабочим движением, работа над книгами «Жизнь финских рабочих», «К вопросу о классовой борьбе» — этапы ее профессионального становления. В результате Коллонтай стала признанным экспертом по Финляндии. В это время происходит ее знакомство с политической и художественной элитой Европы: с Розой Люксембург, Кларой Цеткин, Карлом Каутским, Карлом Либкнехтом, Лениным, Плехановым, Луначарским, Троцким.

В Петербурге она уже не вернулась к традиционной жизни замужней женщины, а всецело посвятила себя революционной деятельности. У нее обнаружился редкий ораторский дар. По воспоминаниям современников любая аудитория всегда завороженно слушала ее. Она работала и публицистом, и агитатором, и организатором. В 1906 году Коллонтай вступила в Российскую социал-демократическую партию. После смерти отца она, как единственная наследница, стала владеть поместьем в Черниговской губернии, а потому могла себе позволить заниматься проблемами рабочего класса, не думая о хлебе насущном. По воспоминаниям А. Тырковой, Александра Коллонтай была одной из немногих женщин в политических кругах, которая хорошо одевалась и следила за собой самым тщательным образом.

Иллюстрация 4.jpg

Александра Коллонтай и красноармеец Павел Дыбенко — первые новобрачные, заключившие в 1918 году гражданский брак вне церкви.

Вторая ее тема — женский вопрос. Коллонтай попыталась создать организацию женщин-работниц и подключить их к пролетарскому движению. Правда, ее инициатива не встретила одобрения товарищей по партии. Однажды партийное помещение, в котором должно было состояться собрание работниц, оказалось закрытым, а объявление на дверях гласило, что собрание женщин-работниц отменяется, а завтра состоится собрание только мужчин. Затем за брошюру о рабочем движении Финляндии Коллонтай привлекли к уголовной ответственности, и она была вынуждена бежать из страны в Германию. Началась эмиграция, которая продлилась почти десять лет. В Германии в 1910 году она вступила в Германскую социал-демократическую партию, работала партийным журналистом, активно участвовала в международных социалистических конгрессах, расширила свои личные связи в социал-демократических кругах и активно контактировала с социалистами Германии, Англии, Франции, Швеции, Норвегии, Дании, Финляндии, США.

Иллюстрация 5.jpg

Александра Коллонтай — одна из главных красавиц эпохи

Во время Первой мировой войны ей, как российской подданной, пришлось уехать из Германии и переехать в Швецию. В Россию она возвращается в марте 1917 года и снова пытается возобновить попытки создания организации для женщин внутри партии. В 1917 году Коллонтай активно участвовала в подготовке Октябрьского вооруженного восстания. После революции вошла в состав первого Советского правительства, но пробыла там не долго. Деятельность Коллонтай на посту наркома социального призрения первого большевистского правительства была краткой — всего 4 месяца, но за это время она успела воплотить многие идеи, отработанные российскими феминистками: декрет о введении гражданского брака, основанном на равенстве супругов, декрет о разводе, декрет о правах незаконнорожденных детей.

Иллюстрация 6.jpg

Александра Коллонтай в 1917 году

Парадоксально, но став членом Советского правительства, Коллонтай выступила за запрещение независимых женских организаций, закрытие феминистских газет и журналов. Причины деятельности российских феминисток Коллонтай объясняла с классовых позиций, поэтому деятельность феминисток — это деятельность женщин буржуазных слоев в интересах своего эксплуататорского класса, а интересы феминисток и пролетарок не совместимы. Многие позиции, занимаемые Коллонтай в отношении женщин, находились в прямом противоречии с точкой зрения феминисток.

В своих идеологических построениях Коллонтай шла по пути нивелирования различия женское-мужское, пыталась довести женщин до некой общей, универсальной нормы, вне гендерной маркировки — просто товарищ по борьбе. Российские феминистки настаивали на специфичности и ценности всего женского: женской личности, женского опыта, женского видения мира. Если Коллонтай определяла женщину-работницу «товарищем» мужчины по борьбе, уравненной с мужчиной-рабочим «общими страданиями», то феминистки определяли женщин низших слоев общества — работниц и крестьянок, как «рабынь рабов».

Иллюстрация 7.jpg

Александра Коллонтай и советские беспризорные дети

Однако многие идеи феминисток были так или иначе восприняты и поддержаны Александрой Коллонтай, например: требование всей полноты гражданских прав для женщин в качестве стратегии вторжения женщин в мужские сферы деятельности (в политику, общественное производство); представление о проституции, возлагающее ответственность на мужчин — потребителей проституции, требование отмены двойного стандарта в сфере сексуальной морали, определение в качестве барьеров на пути самореализации женщин любви и материнства, выдвижение требования осознанного материнства (так элегантно в то время обозначали проблему абортов). Позднее она возглавила Отдел ЦК по работе с женщинами, который был призван организовать массовое вовлечение женщин в сферу общественного производства, организовать политическую работу среди женщин. Ее идеи о свободе сексуальных отношений, о «присвоении» женщиной своего тела, о единой сексуальной морали для женщин и мужчин, оказались актуальными много позднее, уже в наше время.

Иллюстрация 8 (1).jpg

На первом съезде женщин-работниц в Кремле, 1927 год

Ее независимый характер привел в 1922 году в оппозицию Ленина. Чтобы использовать ее международные связи лучшим образом и одновременно выслать из страны, Коллонтай предложили стать представителем Советского государства в Норвегии. Она согласилась, и в 1923 году началась ее дипломатическая карьера. Возможно именно обширные международные связи и известность спасли ее во время сталинских репрессий. После Норвегии она представляла советскую Россию в Мексике, затем опять в Норвегии. В 1930 году уже в ранге посла она начала работать в Швеции, где пробыла до конца Второй мировой войны. С 1945 года и до своей смерти в 1952 году она была консультантом МИДа. Главным своим достижением, судя по дневнику, Александра Коллонтай считала свой вклад в дело освобождения женщины во всех областях, но особенно в сфере сексуальной морали.

 

 

 

 

"Валькирия революции" Александра Коллонтай только в теории просто относилась к брачным узам и еще проще смотрела на секс

Опубликовано: 24.10.2017 14:16:47
        
 

"Валькирия революции" Александра Коллонтай только в теории просто относилась к брачным узам и еще проще смотрела на секс, но когда она узнала, что ее возлюбленный Павел Дыбенко ей изменяет, указала изменнику на дверь. Дошло даже до стрельбы. Однако досадные неудачи в любви и предательство Павла Дыбенко способствовали успеху Коллонтай в карьере.

Шурочка Коллонтай уже влюбилась в Павла Дыбенко, когда в ее хорошенькую головку закрадывались глупые мысли. Одно дело лелеять свою глупость в одиночестве, другое — предавать их письму и делиться с окружающими. Александра Михайловна, расчищая дорогу "крылатому Эросу", писала: "Первые ласкательные слова, какими обмениваются влюбленные, — это "я твоя, ты мой". Пора этой привычке исчезнуть, это остаток буржуазного представления, что "собственность" — это высшая ценность. Хорошему товарищу, созвучной подруге не скажешь же "мой" или "моя". Без этих ложных представлений исчезнут и муки ревности. Надо уметь любить тепло и не ради себя, а вместе с тем всегда помнить, что ты "ничья" кроме своего дела. Тогда другой, любимый человек, не сможет ранить тебя. Ранить сердце может только "свой", а не 'чужой'".

Это написала не наивная институтка и не кисейная барышня, а умудренная опытом 50-летняя дама, уже побывавшая в браке, мать взрослого сына. Статья под названием "Дорогу крылатому Эросу!" появилась весной 1923 года и в массовом сознании была воспринята как призыв к свободной любви. Хотя в ней Коллонтай говорила о "любви-товариществе". Под термином "крылатый эрос" подразумевались интимные отношения с любимым человеком, в противоположность "бескрылому эросу" — сексу как удовлетворению полового желания. Героиня Шэрон Стоун назвала бы это "основным инстинктом".

Спустя год в одном из ленинградских издательств выйдет книга Александры Коллонтай "Любовь пчел трудовых". Героиня второй повести "Василиса Малыгина", будучи беременной, оставляет мужа, когда он требует от нее исполнения традиционной для женщины роли — быть мужниной женой. Василиса верит, что коллектив поможет лучше воспитать ребенка, чем отсталый муж, которого она больше не любит. Впрочем, попытка создать коммуну у героини также не удалась, как и ее супружество.

В этом произведении литературоведы усматривают отражение сложных отношений Коллонтай с Дыбенко. Невзирая на все напечатанные ею благоглупости, Александра Михайловна доверила дневнику сокровенное: "Как далека я еще от типа настоящей новой женщины, которая к своим женским переживаниям относится с легкостью и даже, можно сказать, с завидной небрежностью. Любовь со всеми своими разочарованиями, трагедиями и ожиданием неземного счастья так долго играла в моей жизни большую роль. Слишком большую".

Дворянка Шурочка Домонтович родилась в столице Российской империи в обеспеченной семье полковника Генерального штаба Михаила Алексеевича Домонтовича и его жены Александры Алексеевны, урожденной Масалиной. Через три года после ее рождения отец, участник Русской-турецкой войны, был произведен в генерал-майоры.

Для матери Шурочки, внучки крестьянина-чухонца, это был второй брак, причем первый раз вышла она не по доброй воле. А вот гвардейского офицера Масалина истово полюбила и ушла к нему с тремя детьми (сын Александр, дочери Адель и Евгения) от первого мужа военного инженера Константина Мравинского. Сводным племянником будущего чрезвычайного и полномочного посла СССР Александры Коллонтай стал будущий советский дирижер Евгений Александрович Мравинский. Развод получить тогда было сложно, но Мравинский был обвинен в соучастии в покушении на императора Александра II и осужден. Хотя обвинение оказалось ложным, возможно, разводу это помогло. Помогло и Мравинскому, за которого перед Домонтовичем похлопотала неверная супруга. Генерал воспользовался своими связями и инженер на каторгу не попал. На юную девушку эта история произвела неизгладимое впечатление.

927eacdc497839d6c46d402b776e69c7.jpg

Заневестившись, Шурочка довела до самоубийства по уши в нее влюбленного сына генерала от инфантерии Драгомирова Ивана, отец которого был не только крупным военачальником и военным теоретиком, но и крестным отцом Шуры Домонтович. Она отвергла ухаживания генерала Тутомлина, адъютанта императора Александра III, и выскочила по любви за бедного офицера, со временем дослужившегося до генерала, своего троюродного брата Владимира Людвиговича Коллонтая и родила ему сына Мишу (ласковые прозвища: Мишука, Мимулек, Михенька).

Свои супружеские отношения Александра Коллонтай называла "воинской повинностью" и признавалась, что испытывала к супругу лишь "девичью влюбленность" и что женщина в ней "еще не была разбужена". "Хозяйство меня совсем не интересовало, а за сыном могла очень хорошо присматривать няня", — писала революционерка-феминистка. Вскоре у нее случился роман с другим и она развелась, но всю жизнь носила фамилию мужа. Владимир Коллонтай умер в 1917 году, а его вторую жену Марию Ипатьевну Александра Коллонтай опекала, устроив на работу секретарем-машинисткой в советское полпредство в Норвегии.

Два будущих наркома Павел Ефимович Дыбенко и Коллонтай познакомилась незадолго до революции, когда Александра Михайловна приехала на фронт по поручению ЦК большевистской партии, чтобы сорвать среди военных моряков подписку на "Заем Свободы", выпущенный Временным правительством. 45-летняя Александра в письмах называла себя Голубкой, а 28-летнего Павлушу — Орлом. На страницах своего дневника Коллонтай откровенничала: "Люблю в нем сочетание крепкой воли и беспощадности, заставляющее видеть в нем "жестокого, страшного Дыбенко". Это человек, у которого преобладает не интеллект, а душа, сердце, воля, энергия. Наши встречи всегда были радостью через край… Вот эта сила чувств, умение пережить полно, сильно, мощно влекли к Павлу". Но не всегда ее рука выводила панегирики любимому. В другой записи читаем: "Дыбенко (а не "Павлуша" или "любимый") несомненный самородок, но нельзя этих буйных людей сразу делать наркомами, давать им такую власть. Они не могут понять, что можно и что нельзя. У них кружится голова. Это я все говорила Ленину. Свердлов не скрывает своей антипатии к такому "типу", как Павел, и Ленин, по-моему тоже".

1200px-alexandra_kollontai.jpg

То ли трезвый анализ, то ли бабья холодность? В одной записи сразу же после слов "милый, милый", Коллонтай написала: "Странно, что я никогда не опасаюсь за его жизнь. У меня одна забота, чтобы он проявил себя дисциплинированным партийцем". Если верить, что дневнику предается самое сокровенное, то Александра Михайловна оставалась холодна к гибели Розы Люксембург, которую она считала своей близкой подругой, а вот об убийстве Карла Либкнехта она спустя много лет писала так, как будто бы это произошло только вчера. "Любимый Карл! Ты останешься нашим социалистическим святым", — писала она. Похоже, что для "валькирии революции" главным делом являлась борьба пролетариата, а не любовь и секс, не семейный очаг и дети.

Пока Дыбенко переводили из одной воинской части в другую или бросали с одного участка фронта на другой, Коллонтай, несмотря на все ее попытки сохранить свою "самостоятельность", вынуждена была повсюду следовать за ним. Ее Орел олицетворял власть большевиков там, где он был, в других местах хозяйничали "белые", "зеленые" или националисты с интервентами. Свобода, как писал Энгельс, есть осознанная необходимость, и большевичка Коллонтай не могла не разделять мысли классика.

5a4d050547ae406bb84bcea085a5808c-1000.jpg

Дело было в Киеве во время Гражданской войны. Как-то укладывая сумку Павлуши, Александра в кармане его френча обнаружила два письма: одно от влюбленной в ее мужа Ниночки, другое — ответ ей от Дыбенко. Женское любопытство победило врожденную воспитанность. Его послание начиналось оскорбительным для Александры употреблением ласкового обращения: "Дорогая Нина, любимая моя голубка…" Эта "птичка" принадлежала только ей, а не неизвестной сопернице. И в дневнике Коллонтай записала: "Умом понимаю, сердце уязвлено. Неужели Павел разлюбил меня как женщину? Самое больное — зачем он назвал ее голубкой, ведь это же мое имя. Он не смеет его никому давать, пока мы друг друга любим. Но может быть, это уже конец? А я-то думала, что во мне атрофировано чувство ревности! Очевидно, это потому, что раньше я всегда умела уйти прежде, чем меня разлюбят.

Правильно подобранная мебель делает заведение уникальным и привлекательным для посетителей. В удобном стуле всегда приятнее выпить чашечку кофе или посидеть в кругу друзей весь вечер напролет. Поэтому стулья для ресторана и кафе отсюда являются не просто предметом мебели, а важным маркетинговым инструментом, благодаря которому клиентам хочется возвращаться к вам снова и снова. 
Страдали другие, а уходила я. Иногда жалела того, которого раньше любила, и все же уходила. А теперь, видимо, Павел уходит от меня. Это все еще во мне сидит проклятое наследие женщины прошлого. Пора призвать Коллонтай к порядку. Не хочу быть женой! Так тебе и надо, Коллонтай. Не сворачивай своего знамени человека-работника, не становись чьей-то женой".

Тогда они помирились. Примирение оказалось настолько бурным, что Дыбенко, наплевав на срочный ленинский вызов в Москву, повез Коллонтай к своим родителям в деревню знакомиться.

Обласканная самой же Коллонтай секретарша ее мужа не стала причиной разрыва. Трагедия с выстрелом разыгралась из-за Валентины Стефеловской. Проводя отпуск у мужа в Одессе, где Дыбенко жил на широкую ногу, приватизировав "нарядную виллу какого-то сбежавшего с белыми богача", как писала Коллонтай. Павел часто кутил с боевыми товарищами и влюблял в себя прекрасный пол. Приморский город способствовал адюльтеру настолько, что Дыбенко вернулся к жене… аж в два часа ночи, уехав днем по срочному делу в штаб. Почувствовав, что муж не пьян, гордая женщина бросила в лицо мужу: "Между нами все кончено".

kollontay.jpg

Некоторые современники уверяли, что Коллонтай из ревности стреляла в Дыбенко, сама Александра Михайловна сначала перед членами парткомитета, а потом и в своем дневнике свидетельствовала о попытке самоубийства. Во время долгого лечения Павел-Орел по отношению к Александре-Голубке, как она признавалась, "был нетерпим и раздражителен".

О своем решении порвать с Дыбенко Коллонтай написала только что ставшему генсеком Сталину. От его имени в ответ телеграфировали, что ее назначают на ответственный пост за границу. В 1923 году Дыбенко женился на Валентине Александровне Стефеловской, а в 1938 году был расстрелян.

Миру же явилась не влюбленная и влюбляющая в себя женщина, а первая в истории человечества женщина на дипломатической работе. Кажется, Шурочка Домонтович под именем Александры Коллонтай все-таки нашла саму себя не на путях крылатых и бескрылых эросов.

Источник: www.pravda.ru

 

 

Она родилась в переломное время, когда старые порядки, все еще казавшиеся незыблемыми, уже стали подгнивать. Еще немного – и старый мир начнет рушиться, погребая под своими обломками людей, идеи, страны… Кто мог знать, что Шурочке Домонтович, родившейся 19 марта (1 апреля) 1872  года, суждено будет принять в этом участие?.. Светская красавица и революционерка, пламенный оратор, первая в истории женщина-посол и женщина-министр, Александра Коллонтай оставила за собой шлейф разбитых сердец, погубленных жизней и вечно живых слухов…

Александра Коллонтай

Она была первым ребенком полковника Генштаба Михаила Алексеевича Домонтовича и четвертым – у его жены. Домонтович увел Александру Александровну Мравинскую (в девичестве Масалину)  от первого мужа, военного инженера польского происхождения, от которого у нее было трое детей. Она много лет добивалась развода – по тогдашним законам, чтобы она смогла вторично выйти замуж, ее супруг должен был взять вину за развал их брака на себя. Кто действительно был виноват в этом, неизвестно, но  семейная легенда гласит, что Мравинский был «падок до баб».Михаил Алексеевич происходил из потомственных помещиков Черниговской губернии, Александра Александровна была дочерью разбогатевшего финского крестьянина – после его смерти дочери осталось прекрасное имение под Выборгом, на мызе Кууза. Таким образом, в жилах новорожденной Шурочки  смешались русская и финская кровь, с примесью немецкой (от прадеда, остзейского немца) и французской (от прабабушки).

Александра Коллонтай в детстве

Шура Домонтович, около 1879 года.

Домонтович, скоро получивший генеральский чин, прославился благодаря Балканской войне. После победы он был назначен сначала губернатором Тырнова – бывшей столицы Болгарского царства, затем управляющим делами русского наместника в Болгарии. Он  был дружен со многими виднейшими военачальниками того времени, дети их были друзьями Шурочки. Например, дочь военного судьи Леонида Шадурского Зоя – она всю жизнь будет Шуре ближайшей и вернейшей подругой. И после того, как отца перевели в Россию, Шура общалась только с детьми сослуживцев отца: на семейном  совете было решено не отдавать ее в гимназию, а обучать дома. Отец не скупился на лучших преподавателей – например, учителем словесности был приглашен Виктор Острогорский, один из виднейших литературоведов того времени, редактор популярнейшего журнала «Детское чтение». Неудивительно, что экзамены на аттестат  зрелости Шура сдала блестяще.

Она подружилась с сыном генерала Драгомирова Ваней – он, как и Шура, прекрасно танцевал, и они были лучшей парой на всех балах. Ваня нравился Шуре, но ей нравились и другие мальчики из их круга. А сам Ваня влюбился не на шутку. Когда он признался ей, она оттолкнула его. Через  некоторое время Ваня повторил попытку. Шура расхохоталась ему в лицо. Через несколько дней Ваня застрелился. Его предсмертную записку Шуре не показали, оберегая ее чувства, – она лишь узнала, что Ваня писал о ней и для нее. Всю последующую жизнь она вспоминала день его смерти – так глубока оказалась рана.

Чтобы отвлечь дочь от печальных мыслей, генерал Домонтович отвез ее в Ялту, в имение своего друга генерала Дондукова. Там Шуру познакомили с сорокалетним генералом Тутолминым – адъютантом императора Александра III, одним из самых знатных и многообещающих военных того времени.  Через некоторое время генерал сделал Шуре предложение – она ответила решительным отказом. Весь Петербург судачил о девице, которая посмела отказать самому Тутолмину. Она же – во многом благодаря высокому положению своего поклонника – стала часто появляться в Зимнем дворце и даже была представлена императрице.  На светских раутах Шура Домонтович привлекала к себе внимание редким очарованием, женским обаянием, изяществом, благородными манерами и безудержным весельем.

Зная ее неукротимый нрав и непредсказуемость поступков, отец не отпускал Шуру от себя. Отправляясь по делам в Тифлис, он решил взять ее с собой. Там жила его двоюродная сестра Прасковья Коллонтай, вдова ссыльного поселенца Людвига Коллонтая, участника польского восстания 1863  года. Она воспитывалась в семье Константина Ушинского – прославленного русского педагога и просветителя, восприняв от него, а потом и от мужа либеральные идеи и тягу к свободе. В этом духе она воспитывала и своих детей – Ольгу и Владимира.

Владимир Коллонтай, черноволосый красавец-офицер, весельчак и балагур, проводил много времени со своей троюродной сестрой. Говорили в основном о политике, обсуждали запрещенного тогда Герцена. Возможно, именно тем, что он, постоянно общаясь с Шурой, ни слова не говорил о любви,  он и покорил ее сердце. Они страстно полюбили друг друга. Следом за уехавшей домой Шурой Владимир тоже перебрался в Петербург – он поступил в Военно-инженерную академию. Родители Шуры были решительно против такой партии для своей дочери и отказали Владимиру от дома. Влюбленные встречались на квартирах друзей,  сочувствовавших их несчастной любви. Домонтовичи отправили дочь в Европу, в Париж и Берлин – развеяться и забыть о ее любовном увлечении. Шура вместо этого увлеклась там запрещенной в России литературой – Маркс и Энгельс, Бебель, Сен-Симон, Карл Либкнехт и Клара Цеткин… И переписка с Владимиром не  прекращалась. Сладость запретного плода манила ее. Позднее Александра Михайловна писала, что, если бы родители не так сильно сопротивлялись ее союзу с Владимиром, она, может быть, и не вышла за него. А так ее упрямство сломило их волю, и Домонтовичи вынуждены были дать согласие на столь неравный брак дочери.

За час до венчания Александры и Владимира стало известно, что накануне Виктор Острогорский, тайно влюбленный в нее, пытался покончить с собой. Он травился угарным газом. Спасла его случайно зашедшая экономка – но он остался калекой на всю жизнь.

Владимир обожал свою молодую жену, буквально носил ее на руках, а когда Александра поняла, что ждет ребенка, счастью его не было предела. Сама же Шура стала осознавать, что брак ее был ошибкой – Владимир не был тем, кого она хотела видеть рядом. Слишком зауряден. Слишком скучен…

Александра Коллонтай в юности

Шура Домонтович, 1891 год.

Родившегося сына назвали в честь деда Михаилом. В семье его прозвали Хохля – из-за сумрачности и серьезности не по годам. Заботы о ребенке, обустройство отдельной квартиры, денежные дела, бытовые проблемы – ко всему этому Шура не была готова,  все тяготило ее, отталкивало. С завистью смотрела Шура на свою сводную (по матери) сестру Евгению – у нее был прекрасный голос, и она под псевдонимом Мравина стала примой Императорского оперного театра. У нее было «дело», и ее не обременяла семья – в отличие от самой Шуры.

На помощь пришла бывшая домашняя учительница Шуры Мария Страхова. Теперь она работала в публичной библиотеке известного собирателя книг Николая Рубакина. На базе этой библиотеки Страхова создавала передвижной музей учебных пособий – и Шура стала ее помощницей. И библиотека, и  музей были местом сборищ столичной либеральной молодежи. Именно там Шура познакомилась с Лялей (Еленой) Стасовой – племянницей великого критика Владимира Стасова и дочерью известнейшего адвоката Дмитрия Стасова. Елена, убежденная марксистка, обратила новую подругу в свою веру. Шурочка вдохновилась идеями  социального равенства. В свою очередь, она заразила этими мыслями свою ближайшую подругу Зою Шадурскую, а за ней – и ее сестру Веру, ставшую к тому времени знаменитой артисткой под псевдонимом Юренева.

Чтобы избавить Зою от родительской опеки, Шура задумала устроить ее фиктивный брак с приятелем и однокашником своего мужа Александром Саткевичем. Какое-то время и вправду жили коммуной. По вечерам собирались все вместе, говорили о делах, читали «социальную публицистику», спорили…  Владимир откровенно скучал. Радикальные взгляды его жены и ее друзей были ему чужды.

Одних разговоров Шуре было мало – она взялась за статьи, в основном посвященные вопросам пола и роли женщины в обществе. Как она впоследствии признавалась, муж из-за своей неопытности не смог разбудить в ней женщину – он в шутку называл ее «рыбой», она отзывалась о супружеских  обязанностях как о «воинской повинности». Угнетавшая ее неудовлетворенность сублимировалась в пространных рассуждениях на сексуальные темы, перемешанные с пассажами о социальном неравенстве, классовой борьбе и тому подобных вещах, которые она сама относила к сфере своего «настоящего дела».

План соединить Зою с Саткевичем не сработал: вместо Зои Саткевич увлекся Шурой. К сожалению, при всей своей красоте и уме Зоя была начисто лишена того женского очарования, которого у Шуры было в избытке. Саткевич долго боролся с собой – страсть к жене лучшего друга противоречила  всем его принципам. Шура долго не могла определиться – любит ли она его и как можно любить двоих сразу… Да и обманывать мужа было невыносимо. В конце концов они во всем признались Владимиру. Тот был потрясен, но Шуру ни в чем не винил – наоборот, посоветовал ей поступать так, как она сочтет нужным. Александра  с сыном съехала от мужа и поселилась в меблированной комнате. Без Саткевича – ему лишь иногда позволялось навещать ее. Она хотела наконец-то начать самостоятельную жизнь – в духе тех идей, которые она почерпнула из любимых ею книг.

Однако покоя в душе не было. Чтобы разобраться в себе, она решает уехать в Швейцарию. Официальным поводом было желание Шуры Коллонтай – фамилию мужа она сохранила на всю жизнь – заполнить пробелы в образовании. Она поступила на семинар профессора Геркнера, читала запоем книги по  экономике. Но постепенно для учебы не остается времени – Шура все больше и больше погружается в политику. Ее статьи о положении рабочих в Финляндии (сказалось частое проживание на дедовской мызе Кууза), предстоящих в России реформах и женском вопросе быстро принесли ей известность. Она сошлась с Розой  Люксембург, Плехановым, Карлом Каутским, Лафаргами (дочерью и зятем Карла Маркса) и другими видными социалистами-марксистами. За два года пребывания за границей она несколько раз возвращалась в Петербург – похоронить сначала мать, потом отца. Хоть они и смирились с ее выходками, но здоровье их было сильно  подорвано. Муж всячески поддерживал ее. Сын воспитывался гувернантками. Верный Саткевич взял на себя все заботы о ее имуществе, решал любые возникающие у нее проблемы. В квартире, которую Шура сняла вместе с Зоей, он появляется уже практически на законных основаниях – к их «вольному союзу» привыкло даже  начальство полковника Саткевича. Времена изменились: демонстративный «греховный» альянс Максима Горького с актрисой Художественного театра Марией Андреевой, поначалу вызвавший бурю протестов, уже воспринимался как норма.

Александра Коллонтай с сыном Мишей

С сыном Мишей, 1901 год.

9 января 1905 года Шура участвует в шествии к Зимнему дворцу. После расстрела этой мирной демонстрации – печально знаменитого Кровавого воскресенья – она включилась в агитационную борьбу. Тогда обнаружился ее самый яркий талант – оратора,  умеющего зажечь любую толпу. На выступлениях она познакомилась с Лениным, Мартовым и экономистом Петром Масловым. Под влиянием последнего Коллонтай становится убежденной меньшевичкой.

Как и всю ее жизнь, мужчины Коллонтай завладевали ее душой и телом, овладевая сперва ее разумом. Петр Маслов сумел покорить ее своей начитанностью, острым умом и знанием марксизма. Александра – согласно своим принципам – была готова бросить все ради охватившего ее чувства. Но  жена Маслова оказалась на редкость ревнивой. Лишь то, что они оба получили приглашения на очередной партийный съезд, позволяло им встречаться.

После выхода в России ее книги «Финляндия и революция» Александре Коллонтай стал грозить арест – в книге увидели призыв к вооруженному восстанию. Сочувствующие ей (среди них был Горький) собрали три тысячи рублей, чтобы освободить ее под залог. Но слежка продолжалась. Спасти  могла только эмиграция. И после пышных проводов в доме ее новой подруги Татьяны Щепкиной-Куперник, знаменитой переводчицы, она по фальшивому паспорту уезжает в Финляндию. На этот раз она покинула Россию на восемь лет.

Она постоянно переезжала, меняла города и страны, словно никак не могла успокоиться. Ей было легче, чем многим российским эмигрантам, – прекрасное знание четырех европейских языков, общительность и любовь к перемене мест помогали ей преодолеть тот барьер, за которым остались  многие ее соотечественники. Хотя доходы от имения становились все меньше – оставшись без надзора генерала Домонтовича, управляющий стал подворовывать, – она поражала окружающих своими нарядами, мехами, драгоценностями: на их покупку уходили практически все ее гонорары за статьи. Блистающая красотой,  женственностью, обаянием, обольстительная, энергичная и неукротимая Александра, как магнит, притягивала к себе всех, кто соприкасался с нею. Постепенно тайная связь с Масловым начинает утомлять ее – она устала от того, что он боится своей жены, боится показаться вместе с ней, она устала от него самого… Маслов  уже был готов ради нее бросить все и всех, но ей уже это было не нужно.

В конце ноября 1911 года она познакомилась с Александром Шляпниковым – «пролетарием», «интеллигентным русским рабочим», одним из ближайших соратников Ленина. Ему было 26, ей – 39. Ничем он не походил на предыдущих ее поклонников, но сильное чувство сразу же поразило их обоих.  Раньше Александра повелевала своими мужчинами, теперь Шляпников – Санька – стал диктовать ей свою волю. Правда, его власть над нею не мешала им спорить о взглядах Ленина, который был крайне недоволен тем, что его сподручный связался с меньшевичкой. Но вскоре Коллонтай под влиянием Шляпникова становится верной  последовательницей Ленина.

Они живут в ее комнатах на чердаке парижского пансиона. У них общие взгляды, они посвятили свои жизни борьбе за общее дело. Но через некоторое время Александра снова недовольна: Санька эксплуатирует ее, заставляя писать за него статьи и не давая сосредоточиться на собственных.  Она с облегчением вздыхает каждый раз, когда он уезжает. Ее начинает тяготить и супружеская близость – интимным отношениям Александра всегда предпочитала простое товарищество. Она садится за книгу «Общество и материнство», снова возвращаясь к вопросу любви и отношений между полами. От Шляпникова она в конце  концов просто сбежит в Америку.

Сообщение о Февральской революции застало Александру Коллонтай в Норвегии – одной из любимейших ею стран. Она немедленно выехала в Россию, где с головой окунулась в политическую деятельность. Ее выбрали членом Петроградского совета, и она не пропускала ни одного заседания. В это  время ее бывший муж – генерал-майор Владимир Коллонтай – умирал в лазарете. Еле-еле нашла Александра время для того, чтоб нанести ему визит. «Выздоравливай», – только и сказала она ему. Владимир умер через четыре дня. На похороны Александра не пришла.

Она выступала на митингах, про ее умение разжечь толпу ходили легенды. Александру Коллонтай стали называть Валькирией Революции. После выступлений ее выносили из зала на руках. Этот успех подтолкнул Ленина к решению отправить именно ее на укрощение недовольных матросов. Эту  неорганизованную массу еще никому не удавалось повести за собой.

По всем поверьям, появление женщины на корабле сулило несчастье. Отправлять Коллонтай к морякам было крайне рискованно. Но Ленин выиграл: выступления Александры на военных кораблях Балтийского флота стали триумфальными. Всюду ее сопровождали два верных богатыря – матрос Павел  Дыбенко и мичман Федор Раскольников, признанные лидеры революционного флота. С тех пор как Дыбенко, оттеснив порывавшегося сделать то же самое Раскольникова, на руках перенес Коллонтай с трапа на катер и с катера на причал, этот полуграмотный бородач вошел в ее жизнь, чтобы остаться там надолго. Узнав об их  близких отношениях, влюбленный в нее Раскольников отступил в сторону.

Дыбенко был младше ее на 17 лет, Раскольников – на все двадцать. Но недаром современники отмечали: когда Александре было 25 лет, она выглядела на пять лет старше. В тридцать пять ей с трудом давали тридцать. А когда ей было за сорок, она казалась двадцатипятилетней. Разница в  возрасте не смущала ее: отношения со Шляпниковым доказали, что это не помеха. Не мешала ей разница и в социальном положении, и в образовании. Образованную аристократку ничуть не смущало, что Дыбенко, происходивший из совершенно неграмотной семьи с Украины, до конца своих дней делал ошибки почти в каждом  слове. Но зато их с Александрой объединяло общее дело – победа мировой революции. Как бывало и до этого, ей показалось, что наконец-то она встретила человека, предназначенного ей судьбой.

После Октябрьского переворота Коллонтай стала членом первого советского правительства – Совета Народных Комиссаров. Ей достался пост наркома государственного призрения – она стала первой в истории женщиной-министром. Александр Шляпников стал наркомом труда. На правах наркома – в  качестве члена коллегии по военным и морским делам – в Совнарком вошел и Дыбенко.

Александра Коллонтай среди делегатов Шлиссельбургской конференции

Александра Коллонтай среди делегатов Шлиссельбургской (?) конференции, сидит крайняя справа в первом ряду, 1918 год.

На новом посту было неимоверно трудно. Война, революции, разруха, нищета привели к тому, что потенциальных подопечных наркома призрения – больных, инвалидов, беспризорников – было гораздо больше, чем возможностей им помочь. Приходилось идти на  беспрецедентные меры. Чтобы найти помещение для Дома инвалидов, Коллонтай штурмом берет Александро-Невскую лавру – ее не остановили тысячные толпы собравшихся по набату прихожан. На следующий день во всех церквах Александру Коллонтай предали анафеме. Услышав об этом, она расхохоталась. Вечером она отметила  это событие дружеской попойкой с сотрудниками своего наркомата.

По ее инициативе был отменен церковный брак, замененный гражданским, она сформулировала и декрет о разводе. Теперь браки заключались и расторгались по первому заявлению. Тем же декретом были уравнены в правах дети, рожденные в браке, и незаконнорожденные.

Слух о бурном романе двух героев революции, Дыбенко и Коллонтай – их имена были у всех на слуху, – разошелся по всей России.

Некогда влюбленный в Александру морской офицер Михаил Буковский пустил себе пулю в висок. Он не смог вынести, что дочь офицера и генерала, которого он чтил, пала так низко. Узнав об этом, Коллонтай сказала: «Этого еще не хватало!»

В 1918 году за сдачу Нарвы намного превосходящему по силе противнику Дыбенко обвинили в измене и собирались расстрелять. Узнав об этом, Коллонтай в знак протеста ушла с поста наркома. Чтобы иметь возможность на законных основаниях хлопотать об освобождении Дыбенко, она предложила  Павлу пожениться. Сообщение о том, что их брак зарегистрирован под номером 1, обошло все газеты. На самом деле их брак так и не был заключен официально.

Александра Коллонтай с Павлом Дыбенко на Украине

С Павлом Дыбенко в гостях у его родителей на Украине, 1919 год.

На суде Дыбенко прочел речь, составленную Коллонтай. Суд присяжных, состоящий из рабочих и матросов, вынес оправдательный приговор, и из зала Дыбенко вынесли на руках.

В сентябре 1918 года был объявлен «красный террор» – без суда и следствия были расстреляны тысячи человек. Коллонтай прекрасно понимала, что происходит, – об этом свидетельствуют дневниковые записи, но ее публичная деятельность была направлена на поддержание существующего режима.  Дыбенко тем временем воевал на Украине и лишь изредка мог появляться в Москве – туда к тому времени перебралось Советское правительство.

В разлуке с Павлом Коллонтай снова взялась за перо. Выходили и переиздавались ее книги, чуть не ежедневно появлялись ее статьи в «Правде», «Известиях» и других газетах. Всюду звучала тема, ставшая для нее главной: полная свобода любви – знак полного освобождения от пут буржуазной  морали. Однажды она прибегла к метафоре, ставшей крылатой: в свободном обществе удовлетворить половую потребность будет так же просто, как выпить стакан воды. Она сказала это в пылу полемики, рассуждая о неопределенном будущем, но ее слова возвели в концепцию и окрестили то, что за ней скрывалось, «теорией  стакана воды». Ленин, консерватор в вопросах морали, не мог смириться с этой идеей – по его мнению, молодежь от нее просто взбесилась. Но теория прижилась.

В 1919 году положение Коллонтай упрочилось. Она получала все новые и новые должности, назначения, поручения. Но тут стало известно, что в Петрограде арестовали Саткевича. Она кинулась по знакомым: Горький ничего не смог сделать; Дзержинский мялся, пространно рассуждая о партийном  долге, и она поняла, что разговор с ним – лишь потеря времени. Наконец решилась позвонить Ленину. Тот поначалу не захотел слушать. Но тогда Коллонтай сказала: «Это для меня вопрос жизни. Не для Саткевича, а для меня». И по личному распоряжению Ленина Саткевича освободили.

После пережитого Александра Михайловна свалилась с тяжелейшим воспалением почек. Эта болезнь потом будет преследовать ее всю жизнь. Пока она болела, Дыбенко забрасывал ее письмами с фронтов, иногда заезжал. И тут поборница свободной любви открыла для себя новое чувство –  ревность. Дыбенко писал ей любовные письма, но она чувствовала – не ей одной. Когда был в Москве, ему постоянно звонили незнакомые ей женщины, он все время куда-то отлучался. В кармане его френча она обнаруживает любовные записки – одна из них была от ее собственной секретарши. Терзаемая ревностью, она  вызывает Павла на разговор. Тот, признавшись во всем, тем не менее просит простить его: она для него остается главной любовью. Она простила. Ей было уже пятьдесят. Через некоторое время она приезжает к нему в Одессу – разрешение на поездку стоило ей огромных унижений. А Павел, уехавший на час, пропадает на  всю ночь… Когда он вернулся, она сказала, что между ними все кончено. Павел ушел в дом. Раздался выстрел.

Дыбенко остался жив: орден Красного Знамени отклонил пулю. Рана была неопасной.

Как оказалось, именно в ту ночь восемнадцатилетняя любовница Павла Валя Стафилевская потребовала сделать окончательный выбор – или она, или Коллонтай. Павел не выдержал. Когда Коллонтай вызывали для объяснений в парткомитет, она брала всю вину на себя – но там, как выяснилось,  были в курсе романа Дыбенко. Она чувствовала себя совершенно раздавленной.

Вернувшись в Москву, она просит Сталина отправить ее куда-нибудь за границу. К разочарованию в личной жизни добавилось и осознание того, что ее время – время романтиков революции – проходит и наступает время бюрократических игр. Ее партийная карьера шла к финалу, и Коллонтай  добровольно решила устраниться от начинающихся интриг.

Ей предложили пост полпреда в Норвегии – единственной стране, которая согласилась принять ее в качестве дипломата.

С этого момента начинается ее дипломатическая карьера – пожалуй, наиболее достойный и полезный период ее жизни.

Александра Коллонтай перед вручением верительных грамот королю Норвегии

Перед вручением верительных грамот королю Норвегии, 1924 год.

Норвегия приняла ее настороженно – там еще помнили ее революционную деятельность. Однако после того как Коллонтай – по совету своего помощника Марселя Боди – закупила для России 400 тысяч тонн сельди, отношение к ней изменилось. Ведь тем самым  она не только организовала поставки продовольствия в Россию, но и обеспечила работой норвежских моряков – основную рабочую силу Норвегии. А когда на вечере по этому поводу она произнесла тост на чистом норвежском, ее не только зауважали, но и полюбили.

В Норвегии Коллонтай наконец нашла свое место. Пригодилось ее знание языков, светские манеры, умение привлекать людей на свою сторону. Увлекло и общение с новыми людьми. Здесь Александра Михайловна вновь ощутила вкус к избранному обществу и комфорту – к тому, с чем боролась  столько лет. Она с удовольствием закупала туалеты, в которых блистала на посольских приемах. Западные газеты называли ее одной из самых блистательных и элегантных женщин Европы.

Продолжали выходить ее статьи о вопросах пола. Одна из них называлась «Дорогу крылатому Эросу» – эта фраза стала пословицей. А ее собственный Эрос появлялся незаметно и так же незаметно исчезал. Вместо страстной любви к Дыбенко пришла тихая тайная любовь к деликатному,  образованному, все понимающему Марселю Боди. На него она могла опереться в самые тяжелые минуты своей жизни.

В начале 1920-х годов многие страны мира признали новое государство. Подготовка договора с Норвегией о признании – большая заслуга Александры Коллонтай. Теперь она стала полномочным министром – первой женщиной-послом в мире. Публика с неослабевающим интересом следила за карьерой  «мадам Александры»: особенно забавляли статьи о том, как ради первой в истории женщины-посла вынуждены перекраивать веками сложившийся дипломатический протокол…

Александра Коллонтай в Мексике

В Мексике, 1927 год.

Отношения Коллонтай и Боди стали известны в Москве. Приехала ревизия. Нарком иностранных дел Чичерин устроил Коллонтай разнос: мало того, что ее личная жизнь подрывает престиж посла, так она еще тратит кучу денег на платья – только за одну  поездку в Берлин она купила более пятидесяти платьев. Оскорбленная Александра Михайловна потребовала освободить ее от поста в Норвегии – но попросила оставить на дипломатической работе. Ее назначили послом в Мексику. Но климат там оказался совершенно не подходящим для ее расшатанного здоровья.

Александра Михайловна вернулась в Европу – для лечения и в ожидании нового назначения. К ней приезжал Боди – его жена и маленькая дочь по-прежнему жили в Осло. Она встречалась с сыном, который теперь представлял в Европе советские внешнеторговые ведомства. Он женился, у него  родился сын, которого назвали в честь деда Владимиром.

Ей снова предложили пост посла в Норвегии. Она с радостью согласилась. Здесь она чувствовала себя как дома – даже лучше, чем дома. В СССР в это время начались репрессии – Сталин вел борьбу за власть. Все неугодные ему уничтожались. И ей приходилось подстраиваться под него,  соглашаться с ним. Как и все. Потому что боялись. Боялись потерять работу, навредить семье, оказаться в лагерях. Постоянное напряжение, необходимость врать даже себе самой изменили смелую и решительную Коллонтай. Даже наедине с собой, в своем дневнике, она не решается говорить то, что думает. Советское  посольство в Норвегии наполовину состояло из сотрудников ГПУ – они следили за каждым ее шагом, вмешивались в ее дела. Резко ухудшилось ее здоровье: сердечные приступы следовали один за другим, случались гипертонические кризы и обострения хронического нефрита. Но она прекрасно понимала, насколько благополучно  складывается ее судьба по сравнению с теми, кто остался в России.

Александра Коллонтай перед аудиенцией у короля Швеции

Перед аудиенцией у короля Швеции, с церемониймейстером двора Луи де Геером, 1930 год.

Почти всех дорогих ей людей расстреляли. Шляпникова – как участника так называемой «рабочей оппозиции»; когда-то в эту группу входила и сама Коллонтай. Саткевича – как вредителя: его обвинили в том, что он подрывал учебный процесс в  Ленинградском институте инженеров гражданского воздушного флота, где преподавал. Дыбенко – как участника военно-фашистского заговора. Раскольников чудом успел сбежать во Францию, где умер при невыясненных обстоятельствах: по некоторым данным, он умер от сердечного приступа, по другим – выбросился из окна,  есть мнение, что его убили по приказанию Сталина. Умерла и ближайшая подруга Коллонтай Зоя Шадурская. Ночью к ней в квартиру позвонили. Она спросила, кто это, – хотя все знали, кого можно ждать по ночам. Оказалось, что пришедшие ошиблись номером дома. Через несколько минут ее настиг сердечный приступ…

Из 13 членов президиума Петроградского совета, готовивших в 1917 году революционный переворот, в живых осталась одна Коллонтай. Есть сведения, что готовился процесс дипломатов, где она была бы одной из главных обвиняемых. Но что-то не сложилось.

Когда весной 1945 года ее срочно вызвали в Москву, она была уверена, что пришла ее очередь. Но причина была другая. Зашло в тупик дело видного шведского аристократа Рауля Валленберга – в его судьбе были заинтересованы виднейшие люди Швеции. Коллонтай, которая была дружна с дядей  Рауля, крупнейшим шведским банкиром Маркусом Валленбергом, старалась как могла выяснить его участь. А Рауля пытались завербовать в ГПУ, но просчитались. Его пришлось расстрелять. Опасаясь международного скандала, который неминуемо поднялся бы, Сталин решил убрать Коллонтай с поста посла.

Ее, более четверти века представлявшую СССР в Скандинавии, вывезли из страны так быстро, что даже не дали попрощаться с самыми близкими людьми. Ей было 73 года. В Москве ее  встретили более чем скромно. Поселили в трехкомнатной квартире с казенной мебелью – своей так и не обзавелась. Она жила там вместе с секретарем Эми Лоренсон. Оставшиеся в живых друзья – Петр Маслов, Елена Стасова, Татьяна Щепкина-Куперник – навещали, хотя годы и разрушенное здоровье сделали их визиты  затруднительными. Приезжал из Ленинграда племянник Евгений Мравинский, ставший выдающимся дирижером. С трудом удалось выхлопотать пенсию – не было данных о ее партийном стаже. Ее имя практически забыли. Она умерла, не дожив пяти дней до своего 80-летнего юбилея. Похоронили ее на Новодевичьем кладбище, на  «аллее дипломатов».

Ее слава придет значительно позже: появятся многочисленные книги о ней, спектакли, фильмы. Там будет создан образ первой советской женщины-посла – образ, так мало похожий на реальную Александру Коллонтай. Только публикации ее записок, дневников, воспоминаний других участников тех  событий вернули портрету Коллонтай человеческие черты – черты женщины, которой восхищались и боялись, любили и забыли.  Валькирии Революции. Магической женщины. Неразгаданной тайны

 

 

 

Медиа